Людовико Эйнауди о шляпах, тостах и сорока фотоаппаратах
Рубрика The Aesthete в Financial Times устроена просто: известного человека расспрашивают о вещах, местах и привычках, из которых складывается его жизнь. Недавно на вопросы издания ответил Людовико Эйнауди. О музыке в этом интервью говорится меньше, чем можно было бы ожидать, зато композитор подробно рассказал, что он носит, что готовит на ужин, где отдыхает и что берёт с собой на гастроли.
Свой стиль Эйнауди связывает в первую очередь со шляпами. Шляпы у него собраны по всему миру, но чаще всего он выбирает федору и покупает их в чикагском магазине Optimo. Ему нравится, как эта форма сидит на голове, поэтому одна и та же модель есть у него в нескольких цветах: зелёном, тёмно-синем и чёрном, который он надевает на концерты вместе с костюмом. По его словам, увлечение шляпами появилось лет десять назад.
Последней покупкой в гардероб стала кашемировая рубашка-куртка Drumohr насыщенного лесного зелёного цвета, и для человека, который обычно ходит в тёмном, это заметный шаг к более светлой палитре.
Одну вещь Эйнауди носит уже около пятидесяти лет: простое кольцо, которое ему продал мастер из лигурийской деревни Бонассола. Утром он надевает его раньше всего остального.
Иконой стиля композитор называет Мика Джаггера, оговариваясь, что одеваются они совершенно по-разному, а подсмотреть у человека что-то полезное можно и без копирования. Ещё он всегда восхищался элегантностью Дэвида Линча.
В уходе за собой Эйнауди верен марке Aesop: ему нравится её дизайн и то, что все магазины бренда оформлены по-разному.
От шопинга он отказываться не собирается и признаётся, что покупка футболки Sunspel или новой плёнки для фотоаппарата доставляет ему почти неприличное удовольствие.
Место, которое значит для него больше других, находится в Пьемонте. Это Ланге, холмистый край, где делают вино бароло; название можно перевести как «волны земли». Там у Эйнауди дом, когда-то принадлежавший семье, и студия, в которой он записывается. Он знает там каждый запах, и эта привычная обстановка помогает ему сосредоточиться. Альпы, говорит он, поражают красотой так, что перехватывает дух, а в Ланге красота спокойнее, и там легче думать, медитировать и сочинять.
В доме в Турине его любимая комната - кухня. После работы над музыкой Эйнауди готовит для семьи и считает это занятие почти медитативным. Его коронное блюдо белое ризотто с местным пореем, мелким и очень ароматным. В холодильнике у композитора всегда лежат дижонская горчица, оливки, пармезан и овощи, причём горчица с сыром предназначены для тостов. С тостами связан и лучший подарок, который он когда-либо получал: тостер Milantoast, преподнесённый ему командой и музыкантами во время гастролей в Мюнхене. Аппарат оказался таким тяжёлым, что домашние удивлялись, зачем держать на кухне эту махину, когда тостер у них уже был. Эйнауди уверен, что всё дело в корочке, и обещает, что лучших тостов вы в жизни не пробовали. Оливковое масло у него тоже всегда есть, хотя хранит он его, разумеется, не в холодильнике, а перекусывать между делом старается пореже.
Иконой стиля композитор называет Мика Джаггера, оговариваясь, что одеваются они совершенно по-разному, а подсмотреть у человека что-то полезное можно и без копирования. Ещё он всегда восхищался элегантностью Дэвида Линча.
В уходе за собой Эйнауди верен марке Aesop: ему нравится её дизайн и то, что все магазины бренда оформлены по-разному.
От шопинга он отказываться не собирается и признаётся, что покупка футболки Sunspel или новой плёнки для фотоаппарата доставляет ему почти неприличное удовольствие.
Место, которое значит для него больше других, находится в Пьемонте. Это Ланге, холмистый край, где делают вино бароло; название можно перевести как «волны земли». Там у Эйнауди дом, когда-то принадлежавший семье, и студия, в которой он записывается. Он знает там каждый запах, и эта привычная обстановка помогает ему сосредоточиться. Альпы, говорит он, поражают красотой так, что перехватывает дух, а в Ланге красота спокойнее, и там легче думать, медитировать и сочинять.
В доме в Турине его любимая комната - кухня. После работы над музыкой Эйнауди готовит для семьи и считает это занятие почти медитативным. Его коронное блюдо белое ризотто с местным пореем, мелким и очень ароматным. В холодильнике у композитора всегда лежат дижонская горчица, оливки, пармезан и овощи, причём горчица с сыром предназначены для тостов. С тостами связан и лучший подарок, который он когда-либо получал: тостер Milantoast, преподнесённый ему командой и музыкантами во время гастролей в Мюнхене. Аппарат оказался таким тяжёлым, что домашние удивлялись, зачем держать на кухне эту махину, когда тостер у них уже был. Эйнауди уверен, что всё дело в корочке, и обещает, что лучших тостов вы в жизни не пробовали. Оливковое масло у него тоже всегда есть, хотя хранит он его, разумеется, не в холодильнике, а перекусывать между делом старается пореже.
Эйнауди заглядывает в свой холодильник, в котором неизменно находятся дижонская горчица, оливки, пармезан и овощи © Фотографии Eugenio Intini
Подарки Эйнауди делает и сам. Во время турне по Турции его менеджер нашёл мастерскую, где ткут ковры по любому рисунку, и композитор заказал два ковра с обложкой своего альбома Elements. Первый он оставил себе, второй подарил другу-архитектору, который не раз помогал ему советами по интерьеру. Среди привезённых домой сувениров он особенно ценит кафтан из Казахстана, расшитый узорами в духе традиционного казахского костюма. Его подарили организаторы концертов, которые Эйнауди дал в Алматы и Астане в 2023 году.
Мало кто знает, что композитор собирает плёночные фотоаппараты, и камер у него сейчас больше сорока. Интерес к фотографии достался ему от отца: подростком Людовико снимал отцовским Rolleiflex и какое-то время провёл в студии Уго Муласа, одного из заметных фотографов 1960-х и 70-х. Когда музыка заняла всё время, фотография отошла на второй план, а вернула его к ней, как ни странно, цифровая камера. Теперь в коллекции есть Leica, Nikon FM3A, ещё один Rolleiflex и несколько компактных Contax, к которым он питает особую слабость. В поездки Эйнауди берёт две камеры, цифровую и плёночную. Раньше он возил больше, но со временем решил, что двух достаточно. Компанию им в чемодане составляют iPad, на котором он работает и пишет, маленький скетчбук для заметок и деревянный механический карандаш Faber-Castell, а также пробиотики, витамины и, если позволяет настроение, магний.
Мало кто знает, что композитор собирает плёночные фотоаппараты, и камер у него сейчас больше сорока. Интерес к фотографии достался ему от отца: подростком Людовико снимал отцовским Rolleiflex и какое-то время провёл в студии Уго Муласа, одного из заметных фотографов 1960-х и 70-х. Когда музыка заняла всё время, фотография отошла на второй план, а вернула его к ней, как ни странно, цифровая камера. Теперь в коллекции есть Leica, Nikon FM3A, ещё один Rolleiflex и несколько компактных Contax, к которым он питает особую слабость. В поездки Эйнауди берёт две камеры, цифровую и плёночную. Раньше он возил больше, но со временем решил, что двух достаточно. Компанию им в чемодане составляют iPad, на котором он работает и пишет, маленький скетчбук для заметок и деревянный механический карандаш Faber-Castell, а также пробиотики, витамины и, если позволяет настроение, магний.
Коллекция фотоаппаратов Людовико Эйнауди © Фотографии Eugenio Intini
Недавно Эйнауди вернулся с гастролей по Тайваню, Китаю, Японии и Корее. Европу он любит, но признаётся, что там мир вокруг удивляет его меньше, поэтому в Азии старается найти что-то непривычное: в Гонконге отправился на цветочные рынки искать растения, которых не купить дома, а в Токио обязательно заходит в фотомагазины. На гастролях он с интересом пробует местную кухню, потому что, по его мнению, через еду проще понять культуру страны. В гостиницах его выводит из себя только шум. Если на другом этаже идёт ремонт, а ему нужно отдохнуть, он звонит на ресепшен и спрашивает, долго ли это продлится: во время тура он выступает, и ему нужно быть в форме. Любимым отелем Эйнауди называет токийский Okura, где снимали один из фильмов о Джеймсе Бонде с Шоном Коннери. Ему всегда нравилось тамошнее лобби с красивой мебелью, и после недавней реставрации он надеется, что оно осталось прежним.
Одно из самых счастливых мест для композитора находится в Греции, в рыбацкой деревне Лонгос на острове Паксос. В прошлом году он два часа просидел там в кафе за кофе, слушая разговоры местных жителей, пока кошки сбегались посмотреть на улов рыбаков, и вспоминает этот день как момент, когда жизнь казалась идеальной. Похожее чувство открытия он каждый год испытывает на ярмарке современного искусства Artissima в родном Турине. Именно там он нашёл абстрактную работу немецкой художницы Кристиане Лёр, выполненную масляной пастелью: чёрный рисунок на белом фоне напоминает скелет дерева, и на нём видны отпечатки пальцев автора. Теперь картина висит у него в спальне.
Когда разговор всё-таки доходит до музыки, Эйнауди рассказывает, что ищет вдохновение в деталях природы, в деревьях и движении листьев. Ему интересно переводить увиденное в звук: силуэт горы, например, можно превратить в мелодию, которая начинается с нижней точки, поднимается к вершине и снова спускается. Такой взгляд он во многом унаследовал от своего учителя, композитора Лучано Берио, с которым работал несколько лет, когда ему было чуть за двадцать. Лучшим советом в своей жизни Эйнауди считает слова Берио о том, что нужно оставаться открытым и любопытным ко всему. Однажды за городом они вместе наблюдали за стаей птиц, и Берио предложил ему переложить их движение в пьесу для струнных. С тех пор композитор смотрит на мир так, будто музыку можно сделать из чего угодно, и уверен, что творчество живо, пока разные дисциплины ведут друг с другом диалог. Бывает, что в незнакомом месте он садится за рояль и сразу находит новую пьесу, но для глубокой работы ему всё равно нужна собственная студия.
Музыку Эйнауди старается слушать так же, как в восемь лет, без технического анализа, просто откликаясь на энергию песни. По тому же принципу он и сочиняет: сначала ищет эмоциональное движение, а уже потом наслаивает идеи и рассматривает материал с разных сторон, при этом первый импульс, по его словам, должен быть спонтанным. В его рекомендациях на Spotify много разных жанров, а одной из недавних находок стала песня Deadly Valentine Шарлотты Генсбур, которую спродюсировал французский электронный музыкант SebastiAn.
Одно из самых счастливых мест для композитора находится в Греции, в рыбацкой деревне Лонгос на острове Паксос. В прошлом году он два часа просидел там в кафе за кофе, слушая разговоры местных жителей, пока кошки сбегались посмотреть на улов рыбаков, и вспоминает этот день как момент, когда жизнь казалась идеальной. Похожее чувство открытия он каждый год испытывает на ярмарке современного искусства Artissima в родном Турине. Именно там он нашёл абстрактную работу немецкой художницы Кристиане Лёр, выполненную масляной пастелью: чёрный рисунок на белом фоне напоминает скелет дерева, и на нём видны отпечатки пальцев автора. Теперь картина висит у него в спальне.
Когда разговор всё-таки доходит до музыки, Эйнауди рассказывает, что ищет вдохновение в деталях природы, в деревьях и движении листьев. Ему интересно переводить увиденное в звук: силуэт горы, например, можно превратить в мелодию, которая начинается с нижней точки, поднимается к вершине и снова спускается. Такой взгляд он во многом унаследовал от своего учителя, композитора Лучано Берио, с которым работал несколько лет, когда ему было чуть за двадцать. Лучшим советом в своей жизни Эйнауди считает слова Берио о том, что нужно оставаться открытым и любопытным ко всему. Однажды за городом они вместе наблюдали за стаей птиц, и Берио предложил ему переложить их движение в пьесу для струнных. С тех пор композитор смотрит на мир так, будто музыку можно сделать из чего угодно, и уверен, что творчество живо, пока разные дисциплины ведут друг с другом диалог. Бывает, что в незнакомом месте он садится за рояль и сразу находит новую пьесу, но для глубокой работы ему всё равно нужна собственная студия.
Музыку Эйнауди старается слушать так же, как в восемь лет, без технического анализа, просто откликаясь на энергию песни. По тому же принципу он и сочиняет: сначала ищет эмоциональное движение, а уже потом наслаивает идеи и рассматривает материал с разных сторон, при этом первый импульс, по его словам, должен быть спонтанным. В его рекомендациях на Spotify много разных жанров, а одной из недавних находок стала песня Deadly Valentine Шарлотты Генсбур, которую спродюсировал французский электронный музыкант SebastiAn.
Работой, которая перевернула для него всё, композитор называет дискографию The Beatles. В отличие от Rolling Stones, у которых, на его слух, почти всегда звучит один и тот же саунд, битлы соединяли барокко, авангард, водевиль и американское кантри, оставаясь при этом собой. Выбрать у них одну песню Эйнауди не берётся.
Любимым композитором он называет Вивальди: до вершин Баха тот, по его мнению, не поднимается, зато в его музыке есть особая энергия, в которой духовное соседствует с очень телесным обращением с инструментами, так что в ней буквально слышно, как движется кровь. Когда хочется оказаться где-нибудь далеко, Эйнауди включает радио и ценит его за то, что никогда не знаешь, что прозвучит следующим.
У кровати композитора лежит дневник американского натуралиста Генри Дэвида Торо, который он называет лучшей книгой прошлого года и советует читать по странице в день. Торо одним из первых заметил, что общество слишком сосредоточилось на городе и теряет связь с природой.
Ещё одна многолетняя привычка Эйнауди связана с телом: уже пятнадцать лет он раз в неделю занимается пилатесом с тренером Аугусто Франкони в миланской студии The Art of Pilates.
Ближе к концу интервью композитор говорит о вещах более личных. Он верит в жизнь после смерти и в то, что в местах, где жили близкие люди, что-то остаётся. В последний год жизни его матери к ней каждый день прилетала сойка, и она прилетает до сих пор. Эйнауди видит в этом возвращение знакомой энергии и признаётся, что ему близка идея переселения душ из индийской и других азиатских традиций, мысль о том, что тело может стать чем-то другим.
Познакомиться с творчеством и услышать музыку Людовико Эйнауди вживую можно в Московском планетарии на концертах АРТЭ МУЗИКУМ.
По материалам сайта Financial Times